rhacophoridae

Признаться, я страшно не люблю писать. Говорят, умею, но любить √ извините. Процесс этот отнимает у меня сил больше, чем хороший переход по горам. Кроме того, постоянно возникающие хлопоты с животными, которых вполне достаточно, чтобы свести с ума любого нормального человека, обычно просто не оставляют времени на то, чтобы сесть спокойно, расслабиться и, уловив нить завлекательного повествования, плавно┘ Но √ то кто-то рожает, то срочно приходится бежать отыскивать какие-нибудь корма, то случается прорыв батарей, а то √ годовой отчет или подготовка к экспедиции. Некогда писать, хоть застрелите! Професионально работающему с животными человеку всегда есть чем заняться и без того. И поэтому, когда Дима Ткачев попросил написать статью о тропических экспедициях для его журнала, я понял, как мне этого делать не хочется. Не подумайте, конечно, я не отказался √ естественно, я честно пообещал это сделать, правда сроков не оговорил. Прошло полгода, год, полтора┘ Временами Дима звонил и спрашивал, как продвигается мой труд. Буду прям √ я брался за статью. И не один раз. И даже написал несколько страниц, но они мне не понравились. И переделка была отложена, и отложена снова √ мешали объективные обстоятельства. Да и сам журнал я так еще и не видел, а делать что-то конкретное, не зная для чего √ вещь тем более затруднительная.
Но осенью, на выставке ⌠ЗООСФЕРА■, приехавший в гости Гуржий привез два номера "ЭКЗО". Я посмотрел, почитал и восхитился. И поразился мужеству Димы, который тащит на себе эту работу, еще и ухитряясь быть автором чуть ли не большинства статей! И статей интересных, живых и красочных. Я пощупал бумагу, посмотрел на снимки и мне стало неловко. Ну ведь просил же помочь, а я все со своими лягушками провозился! И тут снова просьба от Дмитрия √ не вспоминая про предыдущую статью, он просит написать про веслоногих лягушек. Так вот, журнал √ отличный, интересный, красивый и нужный. И всякий, кто может ему помочь в период становления, должен сесть и написать. Как это, наконец, делаю и я.

Евгений Рыбалтовский

Картинку эту многие из нас помнят с детства √ в старом Бреме есть изображение летящей по воздуху лягушки. Лапы у нее раскинуты, между растопыренными пальцами сопротивляются воздуху туго натянутые перепонки, а на заднем плане мелькают деревья и кусты. Надпись под рисунком гласит √ ⌠Яванская веслоногая лягушка■. В детстве это производило на меня очень сильное впечатление √ мерещились непролазные джунгли Явы, зловонные болота, полные блестящих крокодилов и буйволов, звучали в голове слова с пластнки про Маугли: -⌠Где от запаха цветов фейхоа кружится голова■ √ и летящая лягушка непонятного цвета, но такая загадочная, что сердце щемило от осознания невозможности попасть туда, где эти самые фейхоа цветут. Не было у советского человека ⌠осознанной необходимости■ шляться по ихним болотам с летающими лягушками.
Прошло довольно мого лет┘
Я стоял по пояс в болоте, с трудом удерживая равновесие на склизких стволах, покрывающих дно, а вокруг с громким плеском падали в воду слетающие в воду лягушки. Он прыгали с вершин деревьев, окружающих топкое лесное озерцо и, растопырив лапы с широченными перепонками, по касательной планировали к воде. Настоящим полетом это назвать было нельзя, это было сильно замедленное падение, совершаемое не самым удачным бумажным самолетиком, но √ они летели. Летели прямо ко мне┘ Даже просто вспоминая это ощущение, я чувствую щипание в носу. Исполнение мечты в итоге лишает нас многого, но момент чуда √ это концентрация эмоций до самого предела, момент, когда хочется и смеяться и плакать одновременно, это грань яви, сна и сказки. Всякий, кто видел летящих лягушек, меня поймет. И неважно, что в болоте том не было крокодилов. Слава Богу, что не было.
Это было в мой самый первый приезд во Вьетнам. До этого много пришлось походить по Союзу √ практически все южные республики, включая закрытую ⌠нейтралку■ между Туркменией и Ираном, Кавказ и Закавказье, но в тропики довелось попасть только в 93-м. И вот тут, в джунглях плато Таенгуе, где мы жили рядом со стойбищем лесного племени, еще носящего набедренные повязки, но уже √ как наследие многолетних войн √ автоматы Калашникова, я узнал, что есть не только яванская веслоногая лягушка. Что этих самых веслоногих √ каких только нет, просто √ ничего мы про них не знаем. А бывают они крошечными и большими, красными и зелеными, гладкими и бугристыми. Всякими бывают. Именно тогда я и заболел лягушками, изменив, каюсь, ядовитым змеям. И с тех пор старался привозить интересных веслоногов в свои террариумы, пытался разводить и внедрять в культуру.
Относящиеся к семейству Rhacophoridae (веслоногие лягушки) амфибии обитают в Африке и Юго-Восточной Азии. В Азии они представлены гораздо более широко и наиболее интересны. Непосредственно к летающим лягушкам здесь относятся представители рода Rhacophorus (летающие лягушки), но, на правах ближайшей родни, рядом стоят рода Polypedates (веслоногие лягушки), Philautus (карликовые веслоноги), Chirixalus (рукопалые веслоноги), Theloderma (бородавчатые веслоноги).   Карликовые и рукопалые √ как правило, крошечные лягушечки, способные удивить исследователя своими выростами и забавными формами лишь при использовании мощной лупы, а вот среди остальных родов немало видов, достойных открыть парад амфибий и сорвать все аплодисменты. Кроме того, ведущие лесной образ жизни, амфибии эти практически недоступны коллекционерам и, вместе с тем, чрезвычайно уязвимы в своей естественной среде. Как показали исследования последних лет, при усилившемся в Ю.В.Азии антропогенном прессинге многие виды попросту исчезнут в ближайшие годы. Мне доводилось работать в составе экспедиций Зоологического института РАН в нескольких точках Центрального и Северного Вьетнама и везде мы наблюдали одну картину √ массированную атаку на леса, отступление джунглей перед кофейными и кукурузными плантациями и все большие проблемы в поиске сохранившихся кусочков нетронутых биотопов.
Самым запоминающимся всегда бывает первое впечатление. Мы нашли озеро. В диких лесах на высоте 1000 метров. Маленькое, со всех сторон окруженное лесом, в котором нам практически ничего не удавалось найти. Признаться, попав в джунгли, поражаешься отсутствию зверей √ ни тебе свисающих с веток змей, ни обезьян, злобно швыряющихся в путешественника пометом с вершин неохватных деревьев, ни следующих по пятам, в надежде на легкую добычу крупных кошек, если не тигров, то хотя-бы парочки леопардов. Выходишь, затаив дыхание, в лес и слышишь только неумолчный визг огромных цикад. Можно часами бродить и так и не встретить ничего, кроме проскользнувшего под ногами и мгновено скрывшегося в опавшей листве мелкого сцинка. Лишь раз я наткнулся на семейство гиббонов, которые умчались с такой скоростью, что я их и разглядеть не успел √ только пружинящие ветки указывали путь обезьян, чьи громкоголосые концерты, доносящиеся с окружающих горок, будили нас по утрам. Даже многочисленные стаи попугаев днем покидают лес и устремляются к рисовым полям. Пусто в лесу. И через какое-то время становится даже грустно. Ночами интереснее √ большинство обитателей леса просыпается и начинает выползать из укрытий √ над головой мелькают тупайи, в подстилке пробегают лопоухие крысы, изредка можно высветить малого лори, который, лишь стоит направить на него луч фонаря, забывает о своей медлительности и мгновенно скрывается в ветвях. Выходят на охоту змеи. Но все равно √ в сравнении с тем, что нам описывали популярные авторы, зверей мало. Можно потратить пару ночей и найти лишь несколько бурых лягушек, да непонятного окраса змейку. Практически неделю мы потратили на разведку √ нужно было понять, где держатся животные, в какое время их можно увидеть и чего ожидать в том или ином месте. Поиск показал, что вся жизнь концентрируется вокруг воды. Многочисленные горные ручейки привлекали к себе не только крыс и замбаров, но и мелких лягушек, покрикивающих на листьях, на которых, в свою очередь, охотились зеленые куфии. И мы ночами бродили от ручья к ручью, выискивая и высматиривая. Чаще попадалась всякая мелочь, больше похожая на наших травяных лягушек, чем на представителей тропической фауны, изредка удавалось найти что-нибудь стоящее, вроде Rhacophorus calcaneus. Эти некрупные веслоноги изумляли медово-желтым цветом, разбавленным крупными шоколадными пятнами. Но как-то раз мы услышали не отдельные лягушачьи крики, а целый хор, звучащий вдалеке. По мере приближения хор звучал все мощнее, становилось слышно, что состоит он из множества разных голосов, одни из которых урчали, другие похохатывали или свистели. Мы нашли озеро.
Собственно, это было не озеро, а заболоченное озерцо, засыпанное упавшими стволами деревьев. Несколько стволов, прямых и голых, торчали обломанными трубами из воды, а вокруг стеной стоял лес. Разговаривать на берегу было невозможно. Крик здесь стоял такой, что перекричать лягушачий ансамбль все-равно бы не удалось. Каждый куст или ствол, стоящие на берегу, звучали на разные голоса. Каждая кочка, точащая из воды и густо заросшая чем-то вроде осоки, была подобна сильно охрипшей музыкальной шкатулке. Понадобилось некоторое время, чтобы разобраться в этой какафонии, и мы бродили в воде вдоль берегов, высвечивая все новых и новых участников концерта. Нужно сказать, что здесь собрались тысячи амфибий. Вероятно, слабопроточное озерцо представляло собой один из немногих в окрестности водоемов, пригодных для нереста лесных видов и их сюда притягивало, как магнитом. Всегда здесь слышались голоса и, придя засветло, можно было наблюдать, как постепенно, минута за минутой набирает мощность лягушиный хор с наступлением сумерек. Озерцо стало нашим излюбленным местом и ни разу не бывало случая, чтобы мы не обнаружили здесь чего-нибудь новенького. Но, конечно, доминировали лишь несколько видов, оккупировавших водоем в огромном количестве. Мокрые кочки заняли представители настоящих лягушек (Rana). Небольшие, коричнево-золотистые лягушечки сидели, укрывшись под кустиками осоки и, раздувая горла, мрачно урчали, не забывая внимательно осматривать окрестности. Если какой-то из самцов перемещался, нарушая границу соседнего участка, хозяин прыгал ему навстречу и, обхватывая лапами, пытался придавить к земле. К показавшейся самке обычно кидалось сразу несколько самцов. Вся эта возня сопровождалась дополнительным урчанием и плеском.
Большой куст высоченного тростника, росший у истока небольшого ручейка, вытекающего из озерца, облюбовала стая рукопалых веслоногов (Chirixalus). Крошечные, не больше 2-х сантиметров, полупрозрачные амфибии звонко пересвистывались, сидя на широких, как ленты, листьях. Удачливые самцы, сумевшие завовать самку, молчали, плотно устроившись на спинах подруг, стороящих пенные гнездышки. Маленькие белые комочки с отложенной в них желтоватой икрой усеивали снежными хлопьями весь тростник. Некоторые из них стекали в воду и плавали по поверхности мыльной пеной. Юркие, как кузнечики, хириксалюсы выпрыгивали из-под руки при попытке взять их аккуратно и приходилось ловить их, как мух, резко взмахивая ладонью и стараясь не порезаться об острые листья.
Кустарник и небольшие деревья, нависающие над водой, облюбовали некрупные ракофорусы, имеющие изумительную красную, с желтыми и голубыми крапинами, окраску. Сотни их перекрикивали друг друга, сидя на листьях. За пару часов можно было собрать до 500 экземпляров, но √ лишь одна-две самки попадались на это количество. Лениво перепрыгивая с листа на лист, ракофорусы практически не пытались скрыться, а наиболее активные самцы самозабвенно пели в луче направленного на них в упор мощного фонаря, не стесняясь даже наших резких движений, когда, поскальзываясь и стараясь сохранить равновесие, мы размахивали руками и пытались схватиться за ближайшие ветки.
На стволах временами попадались полосатые веслоноги (Polypedates). Напоминающие домового веслонога (Polypedates leucomustax), они имели более вытянутое светло-коричневое тело с несколькими темными продольными полосами и выпученные светлые глаза. Этих застать врасплох было труднее. Даже сидящие в плотном амплексусе и занятые взбиванием гнезда пары мгновенно распадались в свете фонаря и, совершая несколько резких прыжков, лягушки ввинчивались в длинные и острые, как иглы колючки какой-то небольшой лесной пальмы, обильно росшей по берегам. Меня каждый раз поражало, как они ухитряются это проделать √ тонкие, в запястье, стволы напоминали ежей с очень длинными иглами √ тонкие колючки росли на них одна к одной, подобно шерсти и имели длину почти в палец. Прыгая прямо на ствол, лягушка задом вкручивалась между ними, протискиваясь к самому стволу так, что только кончик носа торчал из острой и твердой, как иглы, щетины. Попытки выцарапать их оттуда руками усехом не увенчивались и приходилось аккуратно выковыривать амфибий сломанной веточкой.
В дни, когда заряжал мелкий дождик, к озерцу собирались крупные аннамские веслоноги. Они, в отличии от постоянных обитателей озерной растительности, приходили только для откладки икры и, сделав гнездо, вновь скрывались в кронах деревьев. Именно они и слетали десятками на водоем, превращая ночь в удивительную сказку. Аннамский веслоног (Rhacophorus annamensis) в этих краях в сезон размножения попадается на глаза повсеместно √ на краю ямы, заполненной водой при разливе ручья всегда можно увидеть пару-другую, несколько веслоногов наверняка попадутся на скале, нависающей над тихой заводью и их гнезда, прикрепленные к камням, постоянно мелькают в луче фонаря. Но только на ⌠нашем■ озере можно было наблюдать их в огромном количестве. И только здесь они демонстрировали свои полеты √ остальные места размножения располагались среди зарослей и лягушки пробирались к ним по ветвям, а здесь, на открытом пространстве, они просто прыгали с вершин, как правило уже в амплексусе √ самец летел пассажиром, устроившись у самки на спине. Стоя по колено в воде и освещая кроны окружающих водоем деревьев, можно было видеть, как с луче света временами мелькал силуэт с раскинутыми лапами и, пропав в темноте, с громким плеском лягушка приводнялась неподалеку. В несколько мощных гребков самка достигала берега и, выбравшись на камень или массивный ствол, приступала к строительству гнезда. Задними лапами, выгибаясь под невообразимыми углами, самка собирала в широкие перепонки покрывающую ее слизь и начинала активно тереть лапы друг о друга. Почти мгновенно появлялись первые пузырьки, на глазах превращающиеся в растущую щапку густой пены, крепко приклееной к поверхности ствола. Когда объем гнезда достигал двух кулаков, самка начинала откладывать в пену крупные белые икринки, активно вмешивая их в гнездо. Самец, до этого момента нейтрально сидящий на спине самки и лишь периодически приободряющий ее негромкими возгласами, включался в процесс и тоже изображал бурную деятельность, бултыхая лапами.
Наблюдая за полетами аннамских веслоногов, я впервые поймал и то, что в принципе подходило под название яванская летающая лягушка √ чернолапого веслонога (Rhacophorus nigropalmatus). Очередная тень промелькнула в круге света и обрушилась в воду с необычно сильным плеском. Заинтересовавшись, я переместил свет в точку падения и аккуратно стал пробираться туда, нащупывая путь по скользким стволам, то и дело попадавшимся под ногами. В нескольких метрах от меня лениво плыла крупная амфибия, добравшись до которой я потерял дар речи √ на поверхности воды покачивалась лягушка размером в кулак, раздувшаяся, как воздушный шарик, с растопыренными в разные стороны лапами, украшенными громадными перепонками. Выпученные желтые глаза казалось, вылезают из орбит, резко выделяясь на ярко-зеленом фоне. Зеленый цвет лягушки подчеркивался мелкими голубыми крапинками, подбородок и живот были ярко-желтыми, а перепонки контрастировали темно-фиолетовым цветом. До сегодняшнего дня я считаю этого веслонога одной из самых красивых древесных лягушек, а увидев его впервые, буквально задохнулся от изумления. Попытки найти второй экземпляр в ту ночь не увенчались успехом, а пойманная самка к утру сделала в мешке большое плотное гнездо, полное икры и приобрела нормальные формы. Позднее, оказавшись на озере в проливной дождь, когда кажется, будто в небе перевернулся бассейн и вода сплошным потоком льется, пригибая молодые деревца, мы внезапно услышали незнакомый крик, такой громкий, что на несколько мгновений им перекрылся и шум дождя и примолкший хор лягушек. Через несколько минут крик повторился и, осматривая кустарник, мы обнаружили самца чернолапого веслонога, подзывающего самок, а затем и две пары, строящие гнезда. Не обращая внимания ни на хлещущие потоки воды, ни на направленные на них лучи мощнейших фонарей, веслоноги самозабвенно строили, а мы, как завороженные, наблюдали за процессом, забыв о времени и пронзительном холоде, заставлявшем лязгать зубами. Свои гнезда чернолапые веслоноги делали, сворачивая кульком и склеивая несколько широких листьев, которые самка с видимым трудом сводила вместе, удерживая задними лапами. Кулек заполнялся пеной, куда и откладывалась икра, и повисал над водой. Утром, вернувшись на водоем, мы насчитали пять гнезд, а через три дня листья развернулись и пена стекла в воду, оставшись на поверхности высокой шапкой. Но головастиков в ней уже не было.   И еще один раз я наблюдал этот вид здесь же, специально пройдя семь километров по скользкой глинистой дорожке, превратившейся в бурный ручей под стеной воды √ в последний вечер. Я долго ждал такого дождя, чтобы попробовать отловить и довезти несколько живых экземпляров, но лишь в последнюю ночь, уже вернувшись с маршрута и ложась спать, мы услышали шум начинающегося тропического ливня. Мне удалось найти 7 лягушек, 3 из которых были самками, но, к сожалению, довезти их живыми до террариума было не суждено √ полтора месяца переездов с точки на точку и высокие температуры на равнине оказались непосильными для этих нежных существ, хотя и по сей день я не оставляю надежду когда-нибудь заполучить их в коллекцию. Еще лишь раз я слышал крик чернолапого √ на другом, крошечном, больше напоминающем большую яму, лесном озерце, но найти его не сумел.
Вернувшись на плато через год, мы поспешили к нашему заветному озерцу. Путь к нему теперь пролегал не через мощный лес, а по пепелищу √ весь подлесок был вырублен и сожжен, а стоящие огромные стволы обуглились и местами дымились. Деревня расширяла плантации кофе и сахарного тростника. Надеясь на удаление водоема, мы пробирались по тропинке, устланой черным пеплом, не узнавая мест. Само озеро было на месте. Но это было уже не оно √ лес вокруг выгорел┘
В этих же лесах мы впервые столкнулись с представителями еще одного рода веслоногов √ бородавчатыми веслоногами (Theloderma). Присев во время дневного выхода на поваленный ствол толстенного дерева, я обнаружил на нем небольшое дупло, заполненное водой. С трудом в него можно было протиснуть руку, что я и не замедлил проделать. Бывает, делаем мы неожиданные и необдуманные поступки √ в тропиках не рекомендуется совать руки в неизвестные дупла. Но, почувствовав неожиданно прикосновение чего-то маленького и скользкого, я его схватил. И вытащил дупляного веслонога (Theloderma stellatum). Впоследствии мы нашли еще несколько таких дупел, где всегда жил самец и одна-две самки, в воде плавало несколько головастков на разных стадих развития, а над самой водой, прикрепленные к древесине, висело по нескольку икринок, заключенных в студенистую оболочку. В дуплах же было найдено несколько лиловобрюхих веслоногов (Theloderma gordoni). Более крупные, они напоминали кусочек шоколадной коры, изрезанной морщинами и покрытой множеством выростов. Испуганные, эти лягушки сворачивались клубком и переставали даже отдаленно напоминать живое существо √ эдакий гриб-сморчек, да и только. В Северном Вьетнаме к бородавчатым веслоногам прибавился еще и шероховатый веслоног (Theloderma asperum) √ крошечная шоколадная лягушечка с белыми участками на задних лапах. Но, пожалуй, самым удивительным из бородавчатых веслонгов остается Thelodrma corticale, названная зеленой моховой лягушкой. И действительно, эту довольно крупную амфибию невозможно отличить от кустика мха, частенько покрывающего каменные стенки в местах ее обитания. Встретить эту лягушку можно в пещерках и гротах, но впервые мы обнаружили ее в затопленном подвале старой французской резиденции, разрушенной во время революции и успевшей утонуть в раскинувшихся вокруг зарослях. На поверхности оставался лишь фрагмент стены, заросший папоротниками, да узкий лаз, куда мы, обнаружив его, немедленно забрались, встав на четвереньки. Ровный пол, усыпанный чистым песком и отсутствие всяческих следов сначала слегка обескуражили, но обнаружившийся образовавшийся в бывшей угольной яме бассейн не обманул наших надежд √ здесь, в кристально чистой воде, плавало несколько десятков головастиков. А их родители, вызвав очередной шок, успели занырнуть на глубину и скрыться среди обломков камней. Попытки выудить их при помощи сачков не привели к успеху, мы только замутили бассейн и были вынуждены, лежа на животах, подолгу ждать, когда лягушки всплывут за глотком воздуха. Пришлось потратить два вечера, чтобы подстеречь четырех лягушек, но это того стоило! До сих пор люди, не готовые к встрече с моховой лягушкой, подолгу смотрят в наших террариумах прямо на нее и не видят ничего! Кусок лишайника, растущего на камне, не более!
И еще один вид, который посчастливилось привезти с самой границы с Китаем √ двухцветный веслоног. Вероятно, это одна из самых редких и абсолютно неизученных амфибий мира. Обитают двухцветные веслоноги на высоте около 2000 м.н.у.м. и, подобно другим мелким и средним видам, заселяют небольшие дупла. Находки этой лягушки можно пересчитать по пальцам и то, что нам удалось добыть две пары, является не просто удачей, а совершенно нечеловеческим везением. Причем три недели, впустую проведенные в поисках этого веслонога, уже убедили меня в тщете замысла, но, как водится, последний день работы в точке его обитания принес неожиданный успех. Подобные удачи невозможно описать словами √ они составляют смысл и цель поисков, когда многодневные разочарования и сбитые ноги уже убеждают в невозможности выполнения поставленных задач.
На Севере преобладают веслоногие лягушки рода Polypedates и, вспоминая всяческие диковины, хочется все-же вспомнить про самого банального домового веслонога (Polypedates leucomustax). Обитающий чуть ли не по всей Юго-Восточной Азии, он частенько встречается не только в поселках, но и в городах, где преспокойно нерестится, увешивая своими пенными гнездами края фонтанов в парках и бочек с водой во дворах. Однако более близкое знакомство с этим видом показало, что он совсем не так прост, как считалось. В разных местностях домовый веслоног очень и очень разный. Где-то он живет в антропогене и окрашен в бурые тона, где-то он попадается только в лесу и имеет почти оранжевую окраску, а в одной из точек Центрального Вьетнама, в сухих листопадных лесах, мы обнаружили популяцию светло-желтого, почти лимонного цвета. Так что с этим видом, головастиков которого   мы постоянно обнаруживали в чайнике, когда работали в Там-Дао (примитивный водопровод самотоком отходил от расположенного выше по склону бетонного чана, облюбованного лягушками), еще предстоит работа.
Одной из самых поразительных находок был гигантский веслоног (Polypedates sp.). Принесенные ранним утром две лягушки вызвали настоящий переполох, который никак не мог понять охотник, держащий в руках большую пластиковую банку, где два зеленых монстра пытались выдавить носом крышку. Древесных лягушек такого размера просто не могло быть в природе √ но мы держали их в руках! Впоследствии, имея в своем распоряжении несколько десятков этих амфибий, мы выяснили, что иной раз они могут достигать почти 18 см., хотя средний размер √ около 14. Ярко-зеленые, со светло-серым, почти белым, животом и розовыми перепонками на лапах, эти лягушки поражают всех без исключения даже в террариуме. А когда я сам поймал первую пару, нерестящуюся на листе дикого банана, прогибающегося под их тяжестью √ это впечатление незабываемое! Нерест проходил в туманную ночь, когда облака сплошным слоем ползут по горам и видимость даже с мощным фонарем не превышает полутора метров. Насыщенные водой кроны уже не могут удерживать влагу в себе и обильно роняют ее крупными редкими каплями, стволы и листва блестят, как лакированные, а лягушки вокруг надрываются, оглашая джунгли неумолкающими серенадами. И на берегу крошечной заводи, на колоссальном листе, не обращая внимания даже на свет фонарей, строили свое гнездо гигантские лягушки, которых не бывает!
В подобные ночи десятки тысяч домовых веслоногов и близких в ним Polypedates mutus собирались к небольшому искусственному озеру и буквально в несколько слоев облепляли несколько небольших и корявых деревьев, нависающих над водой. Неумолкаюший крик перекрывал человеческий голос, а ветви шевелились от сполшной массы амфибий. Множество самцов, перекрикивая друг друга, спорили за малочисленных самок, отталкивая более слабых конкурентов. Наиболее удачливый, усевшись на спину самке и держась с такой силой, что, казалось, сейчас продавит ее насквозь, ловко пинался, отбрасывая пытающихся спихнуть его, временами раздавались всплески √ неудачники, не удержавшис, падали в воду. Местами ветви были покрыты лягушками в три-четыре слоя, а на листьях одно к одному, свисали белые гнезда. Стоило поднять вверх лучь фонаря, как начинался лягушиный дождь √ нервные mutus, почуяв опасность, стремглав прыгали вниз и, попав в воду, ныряли в глубина или, спрыгнув на землю, ловко, как мыши, закапывались в траву. А более флегматичные домовые веслоноги продолжали свое занятие, лишь перебирались повыше, когда мы начинали пригибать нижние ветви, стараясь до них добраться. А утром деревья напоминали заснеженный лес, полностью покрытые белой пеной слившихся воедино сотен и сотен гнезд.
Как только заканчивались дожди, веслоноги исчезали, как пригрезившийся мираж. Местами на листьях еще оставались белые пятна присохшей пены, хотя сами гнезда уже стекли в воду, а головастки расплылись. Деревья, освободившись от пригибающей к земле тяжести, распрямились до следующих дождей, а на берегу под ними только крабы пробирались по каменистому берегу, да змеи соскальзывали в воду, рождая на поверхности извивающуюся стрелку, спешащую к противопложному берегу. Сколько теперь не ищи √ лягушки исчезли, как будто их и не было никогда. Где они, никто не знает. Тысячи, сотни тысяч амфибий растворились в джунглях. Только след в душе от лягушиного силуэта, летящего с вершины дерева и остался. След от лягушиной лапки, как прикосновение мечты.